УТРАЧЕННАЯ ПЬЕСА ИЛИ НОСОВ, КИНЧЕВ И ДРУГИЕ

Пьесы я полюбил читать ещё в детстве, не понимая до конца, что то, что я читаю – драматургическое произведение. Но средняя школа быстро заполнила эту лакуну моего незнания, оказывается – это произведения для сцены! А последующее моё саморазвитие столкнуло меня с произведениями классиков мировой литературы, в том числе и драматургов, которые тосковали на полках в нашей шахтной библиотеке, которые на несколько лет стали моими близкими друзьями. О том, насколько наша библиотека на посёлке Глубокая «богатая», я оценил только на первом курсе Горловского иняза, когда в городских библиотеках не нашёл ни одного античного произведения из нашей программы, а залежи подобной литературы (Эсхил, Софокл, Еврипид, Апулей и тп.) нашёл в нашем единственном к тому времени очагу культуры на микрорайоне… Одним словом, мне было что почитать, что почерпнуть из пыльных книг.

Но это к слову. Любимейшим своим драматургом считаю Жана-Батиста Поклена, который вошёл в историю литературы и драматургии под именем Мольер. Конечно же, в моей жизни было место и Грибоедову, и Гоголю, а позже и Максимычу, и особенно Булгакову, но к чему я клоню?

В 2003 году моя жена работала преподавателем в Горловской ОШ №13 и вела классное руководство в 5-б классе. Однажды супруга попросила меня, как начинающего литератора, для её подопечных написать мини-пьесу к школьному празднику. Хотелось им представить на школьной сцене, что-то своё, оригинальное, нетривиальное. Мы не очень долго ломали голову над вопросом, что взять материалом к пьесе, ведь дочке было на тот момент всего четыре года и под руками у нас было множество книг с произведениями для детей. Когда я взял в руки «Приключения Незнайки» Николая Носова, я сказал: «Эврика!».

И хотя пьесу по мотивам классической детской литературы трудно представить нетривиальной, я постарался. Я взял за основу главу четвёртую, которая была мне ближе всего – «Как Незнайка сочинял стихи». Я считаю, что, не имея опыта написания подобных произведений, поработал на славу: обработав оригинальный текст, наполнив его чувственной драматургией с заламыванием рук, и напичкав его парафразами и реминисценциями, непонятными не только пятиклашкам, но и обывателю вообще. Но, в конечном счёте, это всё, на мой взгляд, заиграло яркими, сочными красками.

Например, когда интеллигент Пилюлькин стал возмущаться: «Братцы, надо прекратить это издевательство! Неужели мы будем спокойно слушать, что он врёт тут про всех?» И «толпа» поддержала его: «Мы не хотим больше слушать! Это не стихи, а какие-то дразнилки». В моей пьесе, вопреки оригинальному произведению, появляется ранимая романтическая коротышка Кнопочка, которая цитирует возглас одного из героев книги Нины Барановской о Константине Кинчеве «По дороге в Рай». Кнопочка восклицает: «Вы ведь ничего не поняли! Это – молодой Маяковский, плюющий своей правдой в лицо жирной толпе!!!» Конечно же, этот нюанс не мог быть известен зрителям – учителям и жителями посёлка Химзавода (Почтового) и Воробьёвки. И когда улюлюкающая толпа коротышек согнала с импровизированной сцены доморощенного Маяковского, та же Кнопочка констатирует это действо словами Нерона: «Какой великий артист погибает!».

Пьеса была настолько бурно встречена педколлективом и родительской общественностью, что, к сожалению, последняя фраза, которую произносит единственная поклонница поэтического таланта Незнайки утонула в аплодисментах. Всё потому, что по моей задумке произносилась уже после того, как все герои кроме самой Кнопочки скрывались за кулисами. Фраза, не расслышанная зрителями, звучала так: «Они погубили мастера!».

К сожалению, в связи с моей жизненной ситуацией рукопись утеряна, ведь рукописный текст пьесы не был набран в Ворде, а размножен на ксероксе и после премьеры я его не видел. А вот сегодня почему-то вдруг припомнилось моё соучастие в драматургическом движении нашей цивилизации. Мы есть то, что едим, говорил Гиппократ. А я заявляю, мы есть то – что читаем! Может где-то в старых моих бумагах и лежат черновики этой работы, и у меня есть надежда однажды, когда появится возможность раскопать их в своих архивах. Потому что очень хотелось бы пересмотреть эту пьесу, чтоб ещё раз вспомнить, что я тогда употреблял в плане литературы, и что нашло отражение в такой милой и не совсем детской пьесе…

Иллюстрации из всемирно сети. 

1- Николай Носов

2- Незнайка

3- Константин Панфилов (Кинчев) с Ниной Александровной Барановской.

4- Нерон

Юбилеи, юбилеи

Этот год юбилейный для меня, как никогда. 

Во-первых - 25-летие творческого пути (первая поэтическая публикация), во-вторых - 20-летие получения первой литературной премии (имени Николая Рыбалко), в-тертьих - 20-летие со дня выхода первого авторского поэтического сборника, а в-четвёртых и в-пятых - 10-летие вступления в СПР и вхождение в состав исполнительного комитета Международного сообщества писательских союзов...

Но пока о в-третьих.

Мой первый поэтический сборник "Сделать первый шаг" - стал итогом моих многолетних терзаний, итогом моей ранней творческой весны, который вместился в сорок страничек полуформатного издания. Сейчас бы я очень постеснялся публиковать большую часть тех стихов, но, как говориться, что написано пером...

https://proza.ru/2024/03/10/57

О Калиниченко Владимире (по просьбе Наталии Ковальской)

 Весна в "Забое"

Весной 2000 года, когда я делал робкие попытки влиться в литературное движение, я старался не пропускать занятия в Горловском литературном объединении «Забой».  Каждую субботу я строго приходил в наш очаг на улице Мориса Тореза, и жадно впитывал всё происходящее. И однажды зампредседателя ЛитО Николай Новиков сделал заявление, мол, в следующую субботу к нам приедет гость из Енакиева, поэт Владимир Калиниченко. 

И вот в конце мая в назначенную субботу мы собрались, как обычно на 15.00. Людей было не так много, как зимой,  всё-таки дачный сезон начался, но, тем не менее, пустых мест не было. Владимир Григорьевич появился в сопровождении Николая Новикова и занял почётное место за председательским столом. Выглядел он подтянутым, опрятно одетым в представительный костюм. На чисто выбритом лице с аккуратно подстриженными седоватыми усами практически не было смущения, держался он запросто, как будто пришёл к давно знакомым людям. Николай Федосеевич представил гостя, но, тем не менее, Владимир Калиниченко дополнил это представление уже от своего лица. Я помню, сидел и слушал с большим интересом. Потрясающая творческая биография: поэт, журналист, фотохудожник – член сразу трёх Национальных союзов. Творческая география – увлекательнейшая, и, самое главное – прекрасный, интересный рассказчик.  Но когда он перешёл к стихам, я сидел, как заворожённый. Чаще всего бывает, что поэт либо не умеет читать свои стихи, либо читает, как трибун, как прокламатор. Владимир Григорьевич читал по-иному, он читал как актёр, с хорошо поставленной дикцией, с хорошо подобранными интонациями, но при этом ненавязчиво и задушевно. Точно не вспомню, но стихотворение про собаку из концлагеря он, по-моему, прочитал первым. Наверное, именно поэтому оно и запомнилось лучше всего.

Читал Владимир Григорьевич из разных авторских сборников около часа, после того, как он закончил, многие горловчане благодарили, высказывали своё восхищенье, а затем, он с вниманием послушал стихи «забойцев», которые мы прочитали по кругу. Владимир Калиниченко не приличия ради, а действительно с интересом слушал авторов Горловки, помню, что когда я читал своё стихотворение «Слишком поздно», он, уловив смысл, предугадал концовку, прочитав последнюю строку вместе со мной.

Расходились очень поздно в прекрасном настроении, «послевкусие» от встречи не покидало долго.

Через неделю я встретил Теодора Гланца, который отсутствовал в тот день, и он поинтересовался, что было на занятии в прошлую субботу, и я рассказал о творческой встрече, на что Тевик, знающий наизусть огромное количество стихотворений, ответил:

- Калиниченко? – и прикрыв глаза, процитировал в свойственной ему торопливо-придыхательной манере: "Но эту собаку я вспоминаю как Человека/Единственного Человека,/Среди фашистских собак!"

Теодор Гланц был одним из самых эрудированных и эстетически-избирательных литераторов Горловки, и то, что он знает наизусть стихи Владимира Григорьевича, говорило о многом. Это меня ещё раз подтолкнуло к мысли, что Калиниченко – знаковая фигура нашего времени.

К сожалению, больше наши пути не пересеклись… И фото с этого мероприятия в руки мне не попадались.