Товберг из Краснопокровска

                

Мои друзья всегда идут по жизни маршем...

В. Цой

 
Честно признаться, я устал писать о своих литераторах-земляках в прошедшем времени. Доколе? Надоело жить по принципу песни Владимира Шахрина: «Поплачь о нём!», то бишь, когда поётся: «СЕГОДНЯ умрёшь, ЗАВТРА скажут – поэт!». Надоел этот суровый постфактум жизни! Хочу рассказать о своих соратниках, о тех, с кем шёл и продолжаю идти в одном направлении. Кто со мною здесь и сейчас!
 
Итак, знакомьтесь, очередное, повествование номер пять – Александр Товберг:
 
Родился в 1974 в Красноармейске. По образованию ‒ сознательно не состоявшийся журналист; по профессии ‒ пролетарий, был многим, но не стал всем; по призванию ‒ литературный сочинитель себя. Публикации в бумажных и сетевых журналах Украины, России, Беларуси, Казахстана, Германии. Член Союза писателей России, Межрегионального Союза писателей – Донецкое отделение, Союза писателей Крыма. Участник, номинант, дипломант, призёр, лауреат разнообразных конкурсов-фестивалей-тусовок. Лауреат премий: им. Олега Бишарева; им. Владимира Даля; им. «Молодой гвардии»; журнала «Аврора» (С-Пб) к 80-летию Победы и др. Кроме самиздата, выпустил (почти) 8 официальных книг стихов и прозы разной тематики. Ныне проживает в Санкт-Петербурге.
 
Несмотря на то, что я с Александром познакомился значительно позднее, чем хотелось бы, но его имя я впервые узнал за 20 лет до нашей первой встречи. Итак, был такой издательские проект «Смех и грех». В шалые 90-е годы выходила в Киеве газета с анекдотами и шуточками. Туда я отправлял свои эксклюзивные поговорки, шуточки и перелицованные анекдоты, и гонорары по тем временам получал неплохие. И вот в этой газете, почти в каждом номере я встречал имя –Александр Товберг (Красноармейск).
Впервые же я увидел Сашу в 2012 году. Как-то благодаря Александру Курапцеву всё у нас закружилось, завертелось и весь красноармейский литературный круг стал для меня очередным кругом по воде.
Александр Товберг – это целая планета. Поэт, прозаик, публицист, сатирик-иронист. И просто Художник Слова!
Свои сборники произведений он не всегда выпускал в официальных издательствах, именно поэтому, изданные в домашних условиях свои книжицы называл самиздатом. Потом эту неудобную формулировку мы начали обходить в формате – под эгидой литературного журнала «Пять стихий».

До определённого момента Александр вместе с Виталием Михайловым тянули на себе Литературную студию «Суцвиття» (Соцветие) при центральной библиотеке города. И если Виталий был генератором идей, то Александру доставалась роль исполнителя. Все печатные проекты Красноармейска ложились на его редакторские плечи. А помимо этого, он редактировал своим «суцвитянам» их авторские сборники.

Александр, в отличии от меня, был более мобилен, часто выезжая на фестивали не только по Донбассу, но и по Крыму. Например, в Старом Крыму на фестивале, посвящённого Грину, он был одним из завсегдатаев. Я, к сожалению, в те годы, в которые он уже был активным «фестивалером», был условно-примерным семьянином, и только когда дочь перешла из начальной школы в среднюю, пустился «во все тяжкие».
Почему-то с Донецкой «тусовкой» Межрегионального СП (в частности с руководителем областной организации Юрием Лебедем и его супругой Юлей Дубчак) у него отношения не заладились, однажды вообще произошла кризисная ситуация на Азовском побережье, чуть ли не до кулаков. Именно поэтому он попробовал сперва вступить в Конгресс литераторов Украины. Но, думаю, он быстро понял, по составу и по качеству литературного продукта Донецкого отделения КЛУ, в какое болото попал. Наверное, поэтому, когда в 2012 году я поехал в Луганск на встречу с Яковом Смоляренко, я очень постарался встретиться с Владимиром Давыдовичем Спектором, оторвав его от какого-то важного конкурса. А разговор с Владимиром Давыдовичем был о выписке мне дубликата членского билета, и приёме моих друзей в обход Донецкой областной организации, напрямую через Луганск. Так в январе 2013 года, появилась Горловское отделение МСП, в которое помимо меня и Кати Ромащук, вошли Александр Товберг, Александр Курапцев и Вера Агаркова, а там дальше пошло по накатанной...
Помимо фестивального движения, Александр старался каждую выпущенную книжку представить в нескольких городах области. К слову, в Горловку он добрался позже многих городов области, и до всех печальных событий мы успели провести презентации только двух его книг: «Точки над Ё» и «Междутам_Междуздесь».
А потом в нашей жизни наступил 2014 год. Сперва были мысли, что переворот в Киеве «рассосётся», но в окровавленном мае уже всем стало понятно, нет, не «рассосётся» – либо-либо… (Выпущенные нами сборники «Тень над страной» и «Линия фронта», которые вышли с промежутком в два месяца, показали, как за такой период изменились наши надежды…) И началась неспокойная жизнь.
С Красноармейском нас теперь разделяла демаркационная граница. Так как моя супруга, прячась от военных событий предпочла для жизни Харьков, мне тоже пришлось существовать по обе стороны этой границы. «Суцвиття» полностью и бесповоротно национализировалось и Александру с Виталием Михайловым и несколькими соратниками, пришлось сплотить вокруг себя новую группу – Лито «Сфера»…
Не буду, в столь коротком очерке рассказывать о наших совместных путях-дорогах, но… По поводу наших совместных поездок в Москву, Запорожье, Крым, могу упомянуть важную деталь, почти символ, знак качества – «товбергские» пирожки. Это его мама всегда в дорогу пекла маленькие фуршетные пирожочки (в пол-вареника) – на один укус, и эти пирожки нас поддерживали на плаву, до момента отлаженного быта, да и в дороге это был очень удобный элемент питания.

Так получилось, что в гости к Саше я попадал, чаще, чем это следовало бы считать приличным. Я приезжал к нему, чтоб и просто пообщаться, и по работе, при этом ночевал и в его домике, и в квартире его родителей. Я приезжал к нему сам, с сотрудниками и, порою, с нашими друзьями. В гости на огонёк подтягивался Виталий Михайлов и мы: Александр, я, Андрей Шталь, Андрей Линник, Виталий читали стихи, общались, а потом вызывали по телеграмму Александра Курапцева с Верой Агарковой, и устраивали телемост. Даже не помню, я или Андрей Шталь назвал эти минифестивали «Товберг-фест», но это были очень душевные собрания-посиделки.
Ну, а через три года, когда СВО шла полным ходом, Саше удалось покинуть территорию страны, воюющей до последнего украинца.
Тяготы переселенца тоже оставили рубцы на душе поэта, но это уже другая история. Сейчас Александр рядом с нашими общими друзьями в Санкт-Петербурге. Работает, пишет и опекает свою маму.
И в моей душе теплится надежда, если я выживу в этой войне, провести когда-нибудь очередной «Товберг-фест» на берегу Финского залива.
 
Александр ТОВБЕРГ
 
ПЕРЕЛЁТНЫЕ РЫБЫ
 
Ничего особенного, в самом деле, не будет,
если даже умереть, — 
уже тысячи миллиардов душ вытерпели смерть,
и жаловаться никто не вернулся.
Андрей Платонов
 
мы здесь – рыбы перелётные из отсюда в Потудань
осушить бы слёзы водкою, да забыться б навсегда
ах, болезненная ссадина, так и са́днит, и болит
будто бы заноза всажена – злая как аппендицит
а река течёт из памяти – из промоины в груди
и от детства не избавиться, прошлое разбередив
будто бы с другого берега голос дружеский зовёт
и какою мерой смеряешь гибнущее бытиё?
там в тумане ходят призраки – всё привычное пройдёт
с нами – ушлыми и пришлыми, заточёнными под лёд
ни себя, ни речь сберечь никак невозможно – что ни строй
все плотины смоет речками в запланированный срок
подойдёшь, увидишь – лодка вот – плещет волнами вода
в небе – рыбы перелётные через реку Потудань
 
***
 
Ты думаешь – это неправда
А я уже умер давно
Плыву по небесной Непрядве
А ты наблюдаешь кино
Со второстепенным героем
Который затихнув, как стих
Любого статиста херовей
В подземный вливается Стикс
И так между небом и камнем
По рекам стекая в нежизнь –
По-зверьи ли, по-тараканьи
В закрымские тьмутаракани
Из тела душа убежит –
Уже убежала – поверь мне –
Поверьем в небесную ширь –
По-птичьи ли, по-латимерьи –
Ты с берега ей помаши
 
***
 
Вспоминая Гумилёва
 
Вот бреду я по льду и считаю –
Вспоминаю серебряный век –
Раз-два-три, раз-два-три – и растаял
В серой дымке чудной человек
 
Раз-два-три – отливается пуля
И летит эта пуля туда –
Вдоль каналов, проспектов и улиц
По чужим, по своим городам
 
Смена вех поглощает детали
На Неве – на Каяле-реке
Исчезает натруженный ялик
Раз-два-три – в далеко-далеке
 
И когда пуля цель обнаружит –
Завершится бомжизненный трип –
Кто-то медленно свалится в лужу
И прошепчет – раз-два раз-два-три
 
БРУТ И КАИН
 
Будем спать, будем сниться Брут другу
И как будто бы выживем, брат,
Ночь надвинется лёгким испугом,
Белобрысая – как медсестра.
Монотонно – как нетто и брутто –
Снег накроет разрытый Донбасс,
И железобетонное утро
Всей махиной наляжет на нас.
Хорошо быть немного поддатым
И, по датам плывя в глубине,
Вечным подданным быть и солдатом
На войне, уходящей вовне
Между светом и мраморным мраком,
Между пулей и пульсом зажат –
Ты пройдёшь беспризорной собакой,
Потерявший сознание – брат.
 
ЧЁРНЫЙ СНЕГ
 
По полям камуфляж поразбросан –
Это осень идёт напролом,
Жестяные лежат малороссы –
Отработанный металлолом.
Заржавели телами киборги,
В головах – дармовой чернозём.
Волонтёрша Морана из моргов
Им запчасти уже не везёт.
Не жилось им, не елось, не пелось –
Бесовская взвилáсь чехарда –
И отправилась новая нерусь
Разрушать не свои города
На гибридной, морбидной, на пятой –
На какой там бессчётной войне –
Спят солдаты укрокаганата,
Возвращённые в смерть – в чёрный снег.
 
КАМЕННАЯ ЗИМА
 
Долгая затяжная
Каменная зима
Странная как признание
К глухонемым домам
В том, что любить не любишь
Но продолжаешь жить –
В шаре, в квадрате, в кубе
Впадая в авто режим
Перемещаясь в лифтах
По этажам тревог
Будто уснувший Рихтер –
По клавишам – не живой –
Бесчувственный безразличный –
Безликий больной балбес
Полайкай меня, покликай
Останови мой бег –
Город дорог продрогших –
Шаг от кино в канал^*
Надо бы по-хорошему
Закончить полуфинал –
Сквозь надолбы – надо б, на л...
На лёд бы ступить и рыбой
В речке осоловеть
Город – ты выбор – Выборг –
Квёлый ловец словес
Был я в тебе – да выбыл –
Случаечный человек
Пробормочи на память
Что-то такое – чтоб
Этих холодных пятен
Шепчущих о расплате
Остановить поток!
 
_________________
^*Грибоедовский канал
 
МАНДАРИНЫ НАД ГОРОДОМ
 
Мандарины над городом, мандарины –
Кто-то свыше устроил нам чудеса.
Добрый ангел, слышишь, заговори нас,
Забери уставших на небеса.
 
Видишь эту бабушку – мать Марину?
И отца Георгия, иже с ней?..
Разгораются рыжие мандарины –
Значит, дело к ранней идёт весне.
 
И мужчину этого – внука, сына?
Он за всё расплатился – да не дошёл.
В синих лужах – рыжие мандарины,
Ангел шепчет: «Всё будет хорошо».
 
И того, и вот этого – список длинный,
Неустанно пишу его и пишу.
Проплывают январские мандарины
По разрывам горя сквозь гарь и шум.
 
Погляди вон туда и сюда – безвинных
Забери – собак, стариков, детей
И котов, катающих мандарины,
Заставляющих вспомнить о доброте.
 
Мандарины над городом, мандарины –
Урожай отменный в раю зимой.
Добрый ангел в небе аквамаринном
Собирает души, несёт домой.
 
НА ДАЧЕ В ПЕРЕДЕЛКИНО  
 
Высокий лес качается
И обступает дом.
Счастливая нечаянность ‒
Мы в доме том живём.
Кишит делами мелкими
Китайская Москва.
А нам с ручными белками
На даче в Переделкино
О чём переживать?
О русском мире ль сетовать
От родины вдали?..
Мы над невзрачной Сетунью
Прибежище нашли.
Кого хвалить, вина кого,
Что тихо и свежо?
И к даче Пастернаковой
Всего один шажок.
Насмотришься, надышишься,
Свободы в грудь набрав,
Но шепчет время ‒ вышел срок,
И убегать пора.
Останется историей, ‒
Не сдохнешь, так вздохнёшь,
Как вдалеке от горя был
Сам на себя похож.
 
 

Александр «Агарков» и Вера «Курапцева»

Мои друзья всегда идут по жизни маршем...

В. Цой

 

Честно признаться, я устал писать о своих литераторах-земляках в прошедшем времени. Доколе? Надоело жить по принципу Владимира Шахрина: «Поплачь о нём, пока он живой!», то бишь, когда: «СЕГОДНЯ умрёшь, ЗАВТРА скажут – поэт!». Хочу рассказать о своих соратниках, о тех, с кем шёл и продолжаю идти в одном направлении. Кто со мною здесь и сейчас!
 
Итак, знакомьтесь, очередное, немного запоздавшее по срокам, повествование номер четыре – Александр Курапцев и Вера Агаркова и для начала их творческие резюме:
 
Aлексaндр КУРAПЦЕВ
Старобешево/С. Петербург
 
Родился и вырос в Донбассе. В 2014 году переехал с семьёй в Санкт-Петербург. Автор стихов, бард. Дипломант и победитель нескольких литературных конкурсов, фестивалей поэзии и авторской песни. Лауреат литпремии имени Татьяны Снежиной. Московской ГО СП России отмечен наградным знаком «Союз писателей России». Печатался в журналах Украины, России, Белоруссии, Австралии, альманахах и коллективных сборниках, автор книг стихов «Лоскуты» и «Иван-душа». Член Межрегионального союза писателей, Литобъединения авторов Донбасса «Стражи весны».
 
Вера АГАРКОВА
Старобешево/С. Петербург
 
Родилась 19 февраля 1982 года в Магаданской области России, жила в Тихвине Ленинградской области, в 1994 году переехала в Украину, Старобешево Донецкой области. Окончила Донецкий национальный технический университет и Донецкий национальный университет. Член Национального Союза журналистов Украины и Межрегионального союза писателей, Литобъединения авторов Донбасса «Стражи весны». Обладательница почётного знака «Золотое перо Донбасса», лауреат областного литконкурса им. Николая Рыбалко. Публиковалась в периодике, альманахах и коллективных сборниках Украины, России, Австралии, в том числе в специальных литературных изданиях. Автор поэтических сборников «Отшельник» и «Одно кино». С начала войны проживает в Санкт-Петербурге.
 
Не секрет, что я стараюсь не рассказывать о личной жизни героев моих публицистических портретов. Но с моими сегодняшними героями – не получится. Не зря мой предыдущий пост из этого цикла – был о Кате Ромащук. Там я упоминал о круговороте событий, который пошёл от Съезда молодых литераторов Донбасса в Славянске. Так вот, Александр Курапцев, который на съезде не присутствовал, тоже был безжалостно затянут в этот круговорот, но не сразу. Вначале была Марина Сухотеплова – молодой руководитель Енакиевского литобъединения «Родник», поэт и журналист, с которой мы очень сдружились «домами», то бишь, литобъединениями после этого самого съезда. Как-то осенью 2009 года, она после продолжительного «молчания» вышла на связь, извинилась за то, что не появлялась в сети и не отвечала на сообщения, и обмолвилась, что всему виной её новое положение в обществе: она выходит замуж и переезжает жить к мужу в Дзержинск…
И вот тут начинается моё повествование. Спустя полгода, весной 2010 года, когда в воздухе возникла идея сплотить молодых литераторов под бравурные аккорды песни «Ода розовым псам», я получил письмо. «Здравствуй, Иван! Пишет тебе бывший муж Марины Сухотепловой – Александр Курапцев». Видит Бог, то, что я не знал, как зовут избранника Марины – полбеды. Меня больше всего поразило в этой фразе слово «бывший». Лодка семейной жизни дала течь, так и не выйдя в море совместной жизни… Как говорил легендарный король афоризмов: «Никогда такого не было, и вот опять!».
Вот так я и узнал о существовании Александра Курапцева, поэта, автора-исполнителя, незаурядного и выдающегося. Вступив с ним в переписку, ознакомившись с его стихами и произведениями его друга Андрея Огородника я предложил им влиться в наш проект «Стражи весны».
Это была пора, когда я с коллективом друзей готовил к выходу первый номер «Пяти стихий», который в виде альманаха вышел под эгидой журнала «Донбасс». Поэтому наша первая встреча произошла на стыке октября-ноября 2010 года именно благодаря этому изданию – Александр и Андрей приехали в Горловку получить свои авторские экземпляры.
А самое главное событие произошло весной 2011 года. Сетевому литобъединению «Стражи весны» исполнился год, и отметить его было решено не в сети, а творческим мероприятием в Горловской музее миниатюрной книги им. Вениамина Разумова, тем более к этому событию мы выпустили альманах «На крыльях Слова». Это было 2 апреля. Саша и Андрей стали заметными фигурами на этом мероприятии, дополнив поэтическое слово гитарными аккордами. Это было феерическое и значимое событие в нашей судьбе. Именно после этого Дня рождения ЛитО мы уже стали не сетевым, а реальным литобъединением, а во вторых нам это понравилось. Да так понравилось, что когда спустя неделю Иван Волосюк предложил «стражам весны» провести в Донецке сборное мероприятие с днепропетровским редактором Александром Мухаревым, мы согласились (не у всех получилось вырваться, но у многих). А теперь небольшое историческое отступление…
В феврале 2004 года я стал лауреатом литературного конкурса. Об этом у меня есть отдельный публицистический очерк. Именно там я услышал такие имена как Алина Остафийчук и Вера Агаркова. Как-то так получилось, что с Алиной я начал переписываться с 2006 года, а с Верой вышел на связь только после гибели Алины, отыскав её профиль в ныне забытой соцсети сайта майл.ру «Мой мир». Вот как раз в 2010 году я и привлёк Веру Агаркову к нашему литдвижению «Стражи весны». Собственно благодаря Вере наш альманах вышел не под названием «Четыре стихии», а именно «Пять стихий», по числу рубрик, ибо пятую рубрику предложила она. Вера работала в редакции Старобешевской районной газеты, которая печаталась, если я не ошибаюсь в Макеевке, как и наша Горловская газета «Сейчас», с которой я в то время сотрудничал в качестве литературного обозревателя и репортёра.
На наше мероприятие в Донецкой областной библиотеке Вера приехала на редакционной машине с водителем, который её дожидался внизу.
Итак, 17 апреля 2011 года мы на третьем этаже перед зелёным залом собираемся, а так как Вера Агаркова не была у нас в Горловке на первом мероприятии, я ей представляю наших «стражей»:
- Ребята – это Вера из Старобешева!
- Это Настя, это Оксана, это Аня, это Андрей, а это Саша!
- Очень приятно!  
Всё обыденно и механически, казалось бы, без особых церемоний…
Мероприятие пролетело на одном дыхании, мы разлетелись по своим городам, но…
Спустя два месяца раздался звонок от Александра Курапцева:
- Привет, ты дома? А то я проездом сейчас в Горловке!
И мы договорились встретиться на площади Победы у фонтана. Через десять минут я прибежал на место встречи, где меня ждал сюрприз. Меня ждали Саша и Вера. Казалось бы, ничего удивительного, оба были на тот момент уже свободны от уз предыдущих отношений, и всё равно, был какой-то эффект неожиданности. Таким образом я узнал, что в недрах нашего Литобъединения созрела пара. Пообщались мы в тот день недолго, сфотографировались на память и разбежались.
А в августе, незадолго до фестиваля «Лав-ин-фест» в Харькове, я позвонил Вере, уточнить, какой-то вопрос, но трубку сняла не она, а её мама.
- Ой, это вы, Ваня! А Веры нет, она телефон забыла, – и она заговорщицки добавила, – А Вера с Сашей расписались!
Тут уже эффекта неожиданности не было, потому что, люди взрослые – творцы своей судьбы, и я мысленно порадовался за ребят. В их случае, когда у Веры была серьёзная работа редактором газеты, Александр, владея множеством профессий и навыков, переехал к супруге. Так, в Сашином авторском резюме вместо г. Дзержинска появился пгт Старобешево.
А через месяц в газете «Литература и жизнь» появилось поздравление нашим молодожёнам от имени редакции. Саша и Вера были убеждены, что это я постарался, но, видит Бог, я не будучи членом Конгресса литераторов, никогда не сотрудничал с их печатным органом, а если и появлялись там мои материалы, иногда даже в переводе на украинский язык, то только по вине Александра Гросова, который не считал зазорным позаимствовать чужие тексты, без оповещения автора, поэтому для меня до сих пор загадка, кто это так оперативно поздравил наших ребят. Близкими приятелями с Александром Яковлевичем мы не были, чтоб делиться с ним нашими радостями. Вопрос остаётся открытым.
И уже с 2012 года на наших мероприятиях Вера и Саша участвовали парой. Ну, а на бардовские ристалища, Вера приезжала как группа поддержки. Это были фестивали в Горловке, Харькове, Родинском и других городах. Именно на горловском фестивале ко Дню Победы Александр выиграл главный приз – новую гитару, которая стала его постоянной спутницей в кочевой творческой жизни…
А потом майдан, АТО, разруха и Курапцевы-Агарковы со своим мальцом Лёвой выехали в Россию. Так в Северной Пальмире появилась новая творческая семья. Со своими проблемами, со своим тяжёлым бытом, они мало-помалу приживались в городе на Неве. Они, продолжая быть активными членами «Стражей весны», нашли в Питере свою литературную нишу, где с подвижниками художественного слова, общаются, участвуют в мероприятиях, фестивалях, публикуются и издают книги. Александр, при этом, записывает ещё и свои песни, а Вера пишет культурологические заметки, связанные с кинематографом и творческими событиями, ведёт тематический блог в соцсетях.
Как скромно написала в одном репортаже Вера: «Писатель у нас в семье – Саша…», но я не согласен с этим. Это писательский союз двух поэтических миров. Просто в силу бытовых условий, иногда Вера, как хранительница очага, в большей мере жертвует своим творческим благополучием во имя семьи.
Я очень рад за своих друзей, что они состоялись как творческая семья. Осталось дождаться, чтобы и подросший Лёва подхватил семейное знамя.
Несмотря ни на что, Александр и Вера живут, творят и озаряют мою жизнь своим светом.
 
АЛЕКСАНДР  КУРАПЦЕВ 
 
***
 
Растёт в голове трава,
шумит, как курчавый лес
волос. Голова жива,
Растёт голова в траве.
Века голове кунять,
печалиться и мечтать,
и кличет она коня,
и хочет она меча
отведать, не отводя
удара рукой, щитом.
Слова в голове гудят,
шевелят корявым ртом.
Очнётся на миг-другой,
не чуя плечей, ключиц -
и падают шапки с гор,
когда голова кричит.
 
***
 
Мы умерли где-то там,
в закадровом Заоконье,
и снимся своим котам -
и молимся им, и кормим.
 
Коты пустоты чисты,
как помыслы у пророков,
лежат, распушив хвосты,
и спят под утробный рокот,
 
урча нам, что жизнь - пустяк,
и всё это понарошку...
и снят нас, когда хотят
погладиться о ладошку.
 
***
 
мы уедем в никогдабург
на воскресной электричке
на воскресшей электричке
за проезд не заплатив
 
это имя или время
это пена или пламя
это пойманная память
в объектив и негатив
 
за окном увидим море
слов никем произнесенных
полоса лесов осенних
нам приснится по пути
 
а за ней степные были
неразгаданные дали
обозримые едва ли
встанут только захоти
 
а за ними а за ними
никогдабург город странный
дымный огненный туманный
наяву и во плоти
 
на мираж похож и морок
на краю большого света
по меже зимы и лета
всё летит летит летит
 
***
 
выходящий из себя
выбегающий наружу
там где душные сопят
души брошенные в лужах
там где небо подо льдом
выступает то и дело
невозможной неводой
там где телу нет предела
оглянись по временам
всюду только быль и небыль
наше дело - сторона
вот и ты и был и не был
дверьевым живых ворот
часовым чужих созвучий
исчисляющим ворон
выпадающих из тучи
собирающим слова
будто сломанные перья
чтобы заново сшивать
называть играть и петь их
 
***
 
краюха неба в проводах
и крошки хлеба в бородах
идёшь налево песнь заводишь
и производство производишь
для всех: для этих и для тех
как будто первородный грех
идёшь направо напролом
а там непруха и облом
и кесарь-слесарь богоравный
шуруп выкручивает главный
семи потов понтов и шкур
да будет вечный перекур
 
ВЕРА АГАРКОВА
 
ТЕНЬ ПЕТЛИ
 
Когда-нибудь придётся умирать
и в общем надо прекращать стесняться
морщин и живота и лопнувших подошв
и каждого стиха что не похож
на стих
когда-нибудь придётся провалиться
в петлю
и в тень петли
и в тень стены, хранящей тень петли
и тень страны накроет наш погост
на мирном кладбище в немирный год
распустятся цветы как и сейчас цветут
когда-нибудь
придётся всем уйти
 
так что же так тревожит ум беда – куда уйти и главное когда?
нам всё равно не жить а выживать
нам всё равно полынь-траву жевать
и горевать и горечью блевать
и помнить всё
и ни-че-го не знать
 
НОНЕЙМ
 
Кости гниют в овраге, смерть затевает пляс
всякий, угодный году, тоже заводит джаз
тысячи вечно мёртвых, вечно живых нонейм
мясом питают мякоть вечно родных полей
вдовая мать-кликуша как ее ни проси
не унимая прыти, матерно голосит
кто тебя, моя ненька, выменял на гроши
прыгает в вышиванке по городам Руси
кто тебя обездолил и сыновей скосил?
 
Кости молчат в овраге, кости не помнят слов
трупным сочится ядом вечно нетленный ров
 
ДВОР МОЙ ВЕТХИЙ
 
Двор мой ветхий, дом разбитый
псинка старая моя
видишь, папа, наши квитки
«стёрла» мёрзлая стерня
чёрный ветер ночью грозной
выдул память из щелей
видишь, папочка, берёзки
наклонились до корней
стало холодно и жутко
в том краю, где пел наш птах
в поле выжженном и жухлом –
человечьи кровь и прах
двор мой милый, дом мой отчий
кто хранит ваш детский сон?
 
выйду босой, выйду ночью
на чужой хромой балкон
вижу сквозь туман лохматый
край, измученный войной
вижу: в поле ангел – папин –
ищет стёжечку домой
 
БУДЬ ОСТОРОЖЕН, ДРУГ
 
Будь осторожен друг
город изрядно болен – в лицах людей испуг
горлом выходит осень горлом выходит муть
будь осторожен – путь
может быть слишком долгим и одиноким – дом
город тебя не ждёт люди тебя не ищут
люди надели маски люди заводят пляс
не открывая глаз не размыкая рук не издавая звуков
люди вступают в танцы
будь осторожен друг
призраки где-то тут
все кто включился в пляску все кто надели маски
слишком больны и слепы
город заклеит окна город откроет склепы выпустит вороньё
нет ни тепла ни света нет ни глотка воды
друг не ходи за реку не доставай ружьё
 
тихо ступай по пеплу
тихо считай следы
 
ОНИ СКАЖУТ ВАМ: ВЕЧЕР СВЯТ…
 
Они скажут вам: вечер свят
кто нас помнит, тот будет рад
мы голодные и хромые, мы замёрзшие и нагие
мы из выгоревших окопов, из расстрелянной в лоб пехоты
наши ружья достались небу, наши годы – воде и ветру
наши матери – степь и камень, плачут камни в степи слезами
наши сёстры взрослее лета, вяжут в косы цветные ленты
наши жёны рожают молча, наши дети – подобье полчищ
мы, забывшие род и племя, из костей, из хрящей, из тлена
собираем родное имя –
нашей родины –
и не сложим!
оно билось у нас под кожей, оно было на лбы нанесено,
но во лбах у нас светят месяцы
 
в рождество, ближе к лунной полночи
вам дозвонятся ваши братья, позабывшие мир и свет
братья станут молить о помощи
это мясо – родные мощи, этот голос – шуршанье недр, эта память –
кромешный страх
 
осторожно снимайте трубки
осторожно дышите в такт