Памяти Анатолия Чайки.

 АНАТОЛИЙ ЧАЙКА

Родился в 1954 году на Харьковщине. Образование высшее. Стихи писал с 1970 года. Дипломант нескольких поэтических фестивалей. Член Литературного объединения им. А. П. Чехова (Ялта). Состоял рядах Союза писателей-маринистов Крыма и Севастополя, в Российском Союзе профессиональных литераторов и в региональном Союзе писателей Республики Крым. Автор книги прозы и поэзии «Не продаётся вдохновенье» (2008), книги стихов «Я пишу, как дышу» (2018). Проживал в Ялте. С 2023 года по 2025 - исполнял обязанности корректора журнала "Пять стихий".  Умер в новогоднюю ночь 1 января 2026 года.

ЯЛТИНСКОЕ НОВОГОДЬЕ

              Снежинок белый хоровод
              Над Ялтой в танце закружится
              А. Чайка

Летят снежинок крупные лохмотья.
Над набережной ялтинской пуржит.
Такая редкость – снег на новогодье!
Январь как будто отпустил поводья,
Пустив коней по пастбищам чужим.

Искрится мир, отвергнув все приметы,
Зима играет ледяной каприс.
И в эту ночь душа теплом согрета,
Что может быть прекраснее поэту,
В такую ночь над миром вознестись?

ИН

Наш Ковалёв

Этот человек из разряда тех, кого можно было бы назвать совестью общества. Николай Михайлович Ковалёв – преподаватель теоретической механики в обычной жизни, работал в машиностроительном техникуме и в училище при исправительной колонии. А помимо этого – он был поэт и прозаик, скромный, но уверенно пишущий. Его стихи – очень хороший образец донбасской поэтической традиции. А чуть позже я прочитал его прозу -  его поэтическая душа нашла подходящий метод реализации тех задумок, которые зародились, скорее всего, ещё в его юности, и это была хорошая проза, тонкая  поэтическая. Особенно его цикл «Колькины рассказы», который во многом стал мне откровением.

В Горловском литературном объединении «Забой» Николай Ковалёв выделялся тем, что умел себя держать в руках, никогда никого не «топил» во время обсуждений, а если давал какие-то советы, то мягко и не навязчиво. Никогда ни с кем горячо до хрипоты не спорил, но оставался при своём мнении, просто не любил он скандалить, злословить.

Николай Михайлович, первый из литобъединения, кто познакомился с моими опусами. Мой тесть, который работал некогда вместе с ним, возил ему мои стихи, не уведомив меня об этом ещё за 2 года до моего явления «Забою». Николай Ковалёв почитал и сказал, мол, есть неплохие строки, но ему нужно походить в литобъединение, повариться в общем котле.

Когда я спустя годы пришёл в литобъединение, я не скоро сошёлся с Николаем Михайловичем, но всё равно, хоть и позднее, мы сдружились с ним.  И когда у него вышла первая книга, он отметил это дело небольшим банкетом, на который пригласил всего троих соратников: Константина Терехова,  Сергея Чернявского и меня с семьёй.

Я любил Николая Михайловича и как человека, и как поэта. А самая знаменательная и в то же время чуть ли не последняя  наша встреча произошла в сентябре 2014 года, когда я вернулся в разбитую и окровавленную Горловку, я пошёл прогуляться по пустынным улицам, и первое знакомое лицо, которое я увидел – это был Николай Ковалёв. Мы долго не могли наговориться и расстаться.

Спустя пару лет Николая Михайловича забрала дочка в Севастополь, дом на ул. Интернациональной был продан, мосты к возвращению сожжены. Что с ним, где он, как он – мы не знали. Пока однажды весной 2017 года мне не пришло письмо от моей знакомой севастопольской поэтессы Ольги Андреевой:

Иван, доброго времени дня!  Передаю тебе привет от одного поэта из Горловки - Николая Ковалёва! Этот дедушка уже несколько раз приходил на заседания нашего литобъединения им. Озерова в Морскую библиотеку, он молчаливо сидел, стихов не читал. Я после очередного занятия в ЛИТО его и спросила – кто он, и чтобы он что-то почитал хотя бы. А он мне ксерокопию дал  из газеты - со своими стихами. Оказывается, он член литературного объединения "Забой". Я его сразу спросила,  знает ли он тебя – он так обрадовался, конечно, говорит, знает, и попросил привет передать! Так что тебе, Иван - горячий привет  из Севастополя от твоего земляка-поэта Николая Ковалёва!

Я попросил Ольгу раздобыть его номер, и через месяц  она прислала номер его дочери Анфисы. Я пытался пару раз пробиться к ней, но почему-то из Донбасса в Крым оказалось не так просто дозвониться, хотя однажды гудки всё-таки пошли, но трубку никто не снял.

И вот, не так давно Галина Иванова попросила передать привет Николаю Михайловичу, а я, пояснив ей ситуацию, пользуясь случаем, попросил попробовать позвонить с её московского номера, и дал её телефон Анфисы Николаевны. Через пару дней Галина отписалась в мессенджере, мол, извини, что в День поэзии с такими новостями, но, к сожалению, Анфиса сообщила, что отец умер в октябре прошлого года. Похоронили в Горловке, но сообщить литераторам никому не смогли. За эти годы МТСовские номера вышли в Горловке из обихода и поэтому литераторы города оставались полгода в неведении. А теперь отыскать его могилу, наверное, будет не просто...

Старшее поколение горловских литераторов стало стремительно уходить. Мы не успеваем свыкаться с потерями. Увы! Но светлая память об этих людях живёт в нас.

P. S. К счастью, по свежим следам, Сергей Николаевич Чернявский отыскал могилу Николая Михайловича.

Уходят люди

Зима забирает очередную поэтическую душу на радугу. 8 января ушёл из жизни Николай Федосеевич Новиков. Возраст и болезни доконали!

Когда я пришёл в ЛитО "Забой" в 1999 году он был заместителем председателя. Новиков сразу бросался в глаза высокой статью, говорил громким голосом, но свои стихи читал тихо и задушевно.
Публиковаться в машзаводском "Механизаторе" и в "Кочегарке" он начал ещё в 60-70-е годы и до 1991 года был рядовым членом ЛитО "Кочегарка". Когда на волне всеобщего развала литобъединение стало ОО под именем "Забой", Николай Федосеевич постепенно стал подниматься по "служебной" лестнице, сперва стал заместителем по поэзии, а чуть позже первым замом председателя. После смерти Петра Навроцкого он, исполняя функции и.о. председателя, довёл 5 альманах "Восхождение" до логического завершения. Но после выборов осени 2001 года, когда, обидевшись на коллектив, избравший председателем Михаила Цалко, Новиков ушёл в творческий затвор, который продолжался до 2006 года. И только после того, как Сергей Николаевич Чернявский категорически отказался продолжать председательствовать в "Забое", Николай Федосеевич подхватил падающее знамя. Вернее знамя - это со стороны, на самом деле это хомут или даже ярмо, которое он тянул на себе до 2019 года (№№ альманахов "Восхождения" которые он успел выпустить: 5,12,13,14,15,16,17,18,19,20,21,22 и 23). Минувшей осенью он, передал Оксане Егорцевой все дела и самоустраниился. И всё равно - о нём можно сказать: деревья умирали стоя...

Много хороших впечатлений осталось от общения с Николаем Федосеевичем. Да, были у нас недопонимания, но в целом я всегда с уважением относился к нему. Именно он меня "сосватал" на съезд молодых литераторов в 2008 г., хотя я был уже переростком, мне было 32, а съезд был для молодёжи до 30-ти, а Новиков навязал Жуковскому мою кандидатуру. Вместе мы подавали документы на НСПУ (когда я мысленно был ещё далёк от Межрегионального СП). И покатались по Донбассу мы с ним на славу и в Артёмовск, и в Донецк, и в Дружковку, и в Дзержинск. Наверное, когда мой И. Черняев созреет для "Кругов по воде-2", нужно будет восстановить эти поездки по моим записям и написать очерки, хотя бы памяти ради. Для меня Николай Новиков был светлым человечком, несмотря на его радикальный атеизм. Но может быть, не заслужив света, он всё-таки обрёл покой?

Очередная утрата

Я с Егором Ивановичем. День Города 2006

Какая-то закономерность происходит в декабре. Под занавес года 13 декабря ушёл из жизни Егор Иванович Гончаров, а ведь почти ровно год назад ушла из жизни Тамара Ивановна Гончарова...

Не смотря на вспыльчивый и склочный характер его любили в нашем Лито. Побаивались его оценки, но прислушивались. Иногда он задавал уничижающий тон разбору полётов, а иногда наоборот, против борозды, защищал кого нибудь из заклёванных и затюканых молодых авторов. С ним считались, его побаивались, но за глаза всегда с лёгким налётом амикошонства называли просто Егором.

Судьба - удивительная. Во время войны бродяжничал, потом навёрстывал упущенное, учился в вечерней школе, заочно он закончил Литинститут им. Горького. Был лауреатом Всесоюзной премии им. Островского, областной премии им. В. Шутова, городской им. Беспощадного (на заре её появления возглавлял комитет по её присуждению). Долгое время был единственным членом Союза писателей в городе.

 Был он прозаиком до мозга костей, но очень увлёкся идеей написать поэму, хотя соратники к его поэтическим экзерсисам отнеслись скептически. Работал он над "Судной аллеей" более 10 лет, правил ему её сам Юрий Кузнецов, но к вольным стихам наш народ отнёсся прохладно. Хотя мне, его поэма "Судная аллея" понравилась, может не вся, но лично я за Егора Гончарова обиделся, когда премию им. Беспощадного присудили не ему, а...

И меня Егор Иванович бывало "топил", как котёнка во время разбора моих произведений, и было наоборот, что все "тюкали", а в конце он поднимался и выносил свой "оправдательный приговор". Кстати, когда меня после первого "критического разгрома" накрыло волной сплина, и я не решался вновь перешагнуть порог литобъединения, именно он меня встретил в городе и приказал прекращать бастовать, а продолжать ходить в "Забой". Когда у меня была идея Фикс вступить в Национальну спилку, он ездил разговаривать с  С. В. Жуковским за меня, обещал написать рекомендацию. Правда, когда пришла пора потребовать с Егора Ивановича обещанного, в Донецкой писательской организации отговорили от этого, так как был он на тот момент не в фаворе. Был такой период, когда Егор Иванович стал в оппозицию к руководству НСПУ, и призывал всю областную организацию к демаршу, дружно покинуть ряды Спилки. Никто на такое не решился, как впрочем, и сам Егор Иванович. Но тем не менее, через три года эта же организация наградила его "Знаком почёта". Его 80-летие вообще, как мне кажется, прошло ярко и на городском, и на областном уровне.

Последние годы жил отшельником, редко выходя "в люди". Сейчас я даже не вспомню, когда в последний раз видел его. Конечно же до войны, но когда именно это было - не отпечаталось в подсознании. К сожалению...

Когда он умер, мы попытались добиться, чтобы его похоронили на Центральном кладбище, но увы, безрезультатно. Но, как заметил его младший сын Руслан: "в контексте Вечности - так ли уж это важно вообще"...  Дай, Боже, отдыха и покоя рабу Твоему Егору в горней Калиновке, в которую он ушёл под занавес этого года.

"КРЁСТНАЯ"

 

Тамара Гончарова (в девичестве Скуратова). Лирическая поэтесса, добрая душа, она первая из городских литераторов, кого я знал лично до своего прихода в литобъединение. По существу – это моя литературная крёстная, которая и уговорила меня прийти в Горловское ЛитО "Забой" в конце 1999 года, поддерживала меня, делилась со мною своими мыслями, своими наблюдениями, своими переживаниями.

Моё знакомство с этой милой женщиной – это уже притча во языцех, неоднократно мною пересказанная. Одним жарким июльским днём я возвращался с работы. На площади Победы моему утомлённому взору предстала женщина в светлых одеяниях со стопочкой небольших книг и с табличкой на груди, на которой красовалась надпись: «Книгу продаёт автор». Я подошёл, прочитал вполне знакомую фамилию на обложке: «Гончарова» и задал глупый вопрос: «Так это вы?». А она, улыбаясь, ответила: «Да, это я». Узнав, сколько стоит книжка, я сходил домой за деньгами (жил я тогда недалеко от площади) и вернулся, приобрести оную, да ещё с автографом. Мы разговорились, наша беседа затянулась более чем на час, и я даже обмолвился, дескать, и я пишу стихи. После этой незабываемой встречи, я ещё несколько раз сталкивался с нею на площади, и мы мило общались, затем она пообещала дать мне почитать коллективные сборники Горловского литобъединения «Забой». Я приходил к ней домой, она давала мне книги, а когда я ей их возвращал, мы с ней обсуждали некоторые вопросы творчества и книгоиздания, беседовали о некоторых авторах мною прочитанных альманахов. Но стихи свои, я до прихода в ЛитО, показал ей только один раз, после чего, она меня благословила сходить в редакцию городской газеты «Кочегарка» в литературный отдел, и я таки сходил, по её рекомендации к Михаилу Цалко (к сожалению не вполне удачно). Потом, скорее всего из лишней скромности, как-то делиться своими опусами с нею я не спешил. Меня в то время больше увлекало её творчество. Так от встречи к встрече, она, знакомя меня с некоторыми нюансами литдвижения в нашем крае, подготовила морально меня к походу в «Забой». Когда я впервые пришёл в ЛитО увидел место в зале на стуле рядом с ней, и на правах «старого знакомого» присоседился у неё под крылышком, так это место и осталось на многие годы закреплённым за мной.