Сезон ветров. Виктор Амелин

 

Видит Бог, я не знаю, кто такой Виктор Амелин. Просто однажды, совершенно случайно в руки мне попала небольшая книжица стихов, которую я выкупил в приёмке макулатуры, вместе с книгой Маяковского на английском языке «Lenin». И если книгу Маяковского я спас для библиотеки своей альма-матер – Горловского иняза, то книжку Виктора Амелина «Сезон ветров» я купил для себя. Мне было достаточно открыть брошюру и прочитать несколько строк, чтобы понять, что это – поэт.

Эта небольшая книжка, выпущенная в Харькове в 1994 году некой фирмой «Ранет», не имеет никаких выходных данных, кроме года выпуска и указания программы, в которой был свёрстан макет. Об авторе ни слова, и только на 4 странице обложки фото молодого мужчины башлачёвского типа с причёской а-ля 80-е и его подпись. Всё что можно было почерпнуть об авторе – было в его стихах:

Я гребу суковатыми вёслами

И лодка моя тяжела.

 

Это автор пишет о своих стихах. Но так ли суковаты его «вёсла»?  Если текст его стихов льётся как песня, я не могу согласится с автором:

Безумное время рождает безумные штампы.

И проще молчать. И безумно глазеть в синеву.

Но тень Мандельштама от маленькой скрюченной лампы

Проходит сквозь стены и робко идёт на Москву.

 

В принципе, для автора основное направление – осмысление Бытия, философское начало этих осмыслений прослеживаются в каждом произведении. Даже в некоторых приземлённо-бытовых сценах звучит не зарифмованная рутина, а отголосок Эклезиастической суетности.

Будильник раскатился крупной дрожью.

Споткнулся. Захрипел. Закашлял. Стих.

И навалился день опять такой же,

День, как вчера – ни меньше и ни больше.

И некого, и некуда вести.

 

И всё это чередуется с пейзажной  и урбанистической лирикой. Вне тематических разделов, вне категорий, вне системы. Всё вперемешку, то ли отталкиваясь от времени написания, то ли так легли листки рукописей на стол наборщика, но это и не важно. Это позволяет полноценнее проследить авторское восприятие мира.

Лично меня многое зацепило в этой книге. Казалось бы, судя по всему стихи написаны в 80-х годах ХХ столетия, но я, кому книжка попала в руки в конце 10-х годов нового века, черпаю свою боль в его строках:

Вот квартира, где Гамлет

Уныло съедает котлеты,

А потом забивает

Фанеркой пустое окно…

 

- Видно, нету лекарств

От такого тягучего лета.

Видно, что-то неладно, –

Я слышу – давно не поют.

И я вижу тревожное кровавое лето 2014 года. Когда улицы наших городов были усеяны осколками стекла и крошевом кирпича, асфальта и бетона. Когда «остекление» фанерными листами – было приметой страшного времени. Универсальность этих строк поражает и остаётся в подсознании пульсирующей раной.

Кто он, откуда, когда и зачем? Увы, интернет предательски безмолвствует. И только небольшая книга, оформленная неким художником Евгением Филимоновым, свидетельствует, что где-то рядом жил или живёт Поэт…

Оставьте мне мой странный мир,

Где тень плаща и холод шпаги,

Где на ветру трепещут флаги,

И всё возможно изменить,

Где слово есть, но нет бумаги,

Чтоб это слово осквернить.

 

Если кто-то может рассказать подробности про этого человека, буду рад.

К 100-летию Горловского литобъединения

 В сентябре этого года, наш край отмечает 100-летие начала литературного движения в Донбассе. И Горловка была не последней в становлении краевой пролетарской культуры.

А началось все, как уже неоднократно указывалось, с приезда Михаила Слонимского в гости к Евгению Шварцу, который в тот момент отдыхал у родителей под Соледаром. Как он пишет в своих воспоминаниях, посетив рудничный посёлок, осмотрев окрестности, спустились в соляную шахту. «Через несколько дней – пишет Слонимский – я отправился в Бахмут, в газету «Кочегарка» (заметим, что тогда газета называлась «Всероссийская кочегарка»), чтобы завязать связь с местными литераторами. Сосед Шварцев, уполномоченный Сольтреста, довёз меня на своей тачанке. Вот и Бахмут, зелёный, южный, весёлый город с разноцветными домиками, с галерейками вдоль окон. В редакции газеты «Кочегарка» за секретарским столом сидел молодой белокурый, чуть скуластый человек. Он выслушал мои объяснения молча, вежливо, солидно, только глаза его светились как-то загадочно». Этим скуластым человеком оказался Николай Олейников – секретарь газеты, который подтолкнул редактора газеты, к решению пригласить молодого ленинградского писателя к выпуску литературного приложения к газете. В редколлегию был приглашён и Евгений Шварц.

Этот замечательный писательский триумвират (М. Слонимский, Е. Шварц и Н. Олейников) в результате и организовали выход журнала «Забой» в сентябре 1923 года. Первый же выпуск вышел 40-тысячным тиражом. «В первом номере – пишет далее Михаил Слонимский – ещё господствовали петроградцы, с которыми, как, впрочем, и с москвичами и киевлянами, мы связались с первых дней работы. Содержание номера составили главы из повести Николая Никитина, рассказы Зощенко «Агитатор» и Порфирия Трейдуба «Месть», стихи Николая Чуковского (он начинал со стихов) и местного автора К. Квачова. Были также статьи и обзоры по международному положению, сельскому хозяйству, местному производству, литературе и искусству. На зелёной обложке рисунок: «Семья немецкого рабочего». Последний раздел — «Сатира и юмор». Итак, «громада двинулась и рассекает волны...» Да, этот тоненький журнал казался нам громадой, столько в него вложено было труда, пота, крови, надежд и упований. Наследником и продолжателем его является нынешний журнал «Донбасс». В «Забое» начали свою деятельность такие талантливые писатели, как Б. Горбатов, М. Тардов, поэт П. Беспощадный, критик А. Селивановский и многие другие». К зиме 1923 года, когда выход «Забоя» наладился и состав сотрудников определился, Слонимский вернулся в Петроград. Шварц, оставшийся на Донбассе, писал ему: «Журнал стоит твёрдо». В результате появления литературного журнала началось стягивание литературных сил донбасских писателей, что и послужило основанием того, что через год, осенью 1924 года, родился Союз пролетарских писателей Донбасса «Забой», первыми его членами были: Алексей Селивановский, Борис Горбатов, Михаил Снежин, Григорий Баглюк, Юрий Чёрный, Павел Беспощадный, Николай Олейников, Порфирий Трейдуб, Феликс Ковалевский, Валентин Харчевников и другие. Они опубликовали декларацию своего союза. «Забой» поначалу был автономной писательской организацией, а затем вошёл в состав Всероссийской Ассоциации пролетарских писателей – ВАПП, что дало возможность донбасским писателям побывать на первой Всесоюзной конференции писателей страны в Москве, а Б. Горбатову и стать членом правления ВАППа. А редакторский триумвират полным составом позже собрался вновь уже в городе на Неве, где они вместе работали в журнале «Ленинград».

Именно тогда в 1923 году и появилась в Горловке местная ячейка «Забоя», которая в 1927 году уже размещалась во Дворце труда, позже, когда в Горловку переехала редакция «Кочегарки» – в горисполкоме. После войны литературное объединение уже носило имя газеты, которая стала родителем донбасской литературы. 

Хотя накануне выхода в свет журнала в Горловке во всю действовала молодёжная творческая группа «Синей блузы», участники которой сочиняли собственные стихи и песни, сатирические памфлеты, выпускали световую газету, которую демонстрировали в клубах и озвучивали её для безграмотных. Именно синеблузники Вячеслав Диденко (Юрий Чёрный-Диденко) и Валентин Харчевников стали первыми членами городской ячейки «Забоя» в Горловке. 

МОЙ "БЛАГОВЕСТ"

Крещение Руси для меня не просто духовный праздник моего народа. Для меня – это определённая дата моего творческого развития.

Это был 2008 год, я отвёз документы на поступление на специалитет в Славянский Государственный педагогический университет и возвращался домой. На одной из улиц Славянска мне в глаза бросился бил-борд с поздравлениями Блаженнейшего Митрополита Владимира жителей Донбасса с этим удивительным праздником, с 1020-летним юбилеем Крещения Руси. И вот этот бил-борд и подтолкнул меня сделать новый шаг. Я загорелся идеей к этой дате выпустить поэтический сборник горловских авторов, и по приезду домой занялся сбором произведений православной тематики. Я так был охвачен редакторским зудом, что уже к концу августа в минитипографии «Григ-пресс» по благословению игумена Тихона (Кондрашова) вышел первый мой коллективный проект «Благовест».  Небольшая книжица в сорок страниц, отпечатанная красными ризографическими чернилами, с мягкой ламинированной обложкой. Как выразилась начальник отдела культуры Тамара Михайловна Хархадинова по поводу красного текста: «По богатому!»

Этот небольшой издательский проект стал отправной точкой в моих творческих исканиях, что привело в конце-концов и к появлению ЛитО авторов Донбасса «Стражи весны» и журнала «Пять стихий». А сколько тематических сборников и альманахов я после этого выпустил, пересчитать не возьмусь… Да, согласен, я не профессиональный издатель, но  плоды моих потуг дают мне право сегодня отметить свой маленький юбилей – 15-летие издательской деятельности!

А тема Крещения Руси все эти годы не уходила, чему доказательство – выход в свет ещё нескольких альманахов православной тематики, такие как «Светлая лира», «Стезя» и «БлаговестЪ».

Стихи уходящего июня

 Стихи, животрепещущего бытия.

 

СТЕНА

(Горловский сонет)

 

Серой громадою высится над головой,

Годы идут, но стена остаётся стеной.

А. Крупнов

 

Ответы есть, но как найти вопросы?

Сомнения, как робких веток листья.

Моя душа беспомощней и мглистей,

Во тьме окурком тлеет папиросным…

Сегодня облетают абрикосы,

Каштановых свечей набухли кисти.

 

Весна идёт, а я не успеваю

Ловить оттенки света и цветенья.

Надежда надо мной кружится тенью

Тоска ползёт, как лава огневая.

И стаи птиц в безвучном небе тая

В вину мне ставят эру негоренья.

 

И выщербленной серою стеною

Стоят мои смятенья предо мною.

 

В СТЕПИ

 

И горят как прежде звёзды,

Над землёй струится пыль.

Упаду легко и просто

В тихо шепчущий ковыль.

 

Посмотрю гало какое

Над надкусанной луной.

Всё живое, всё мирское

В эту ночь сейчас со мной.

 

Вновь поют в траве цикады,

И деркач дудит в трубу.

В этом мире много ль надо,

Чтоб принять свою судьбу?

 

В это миг мои надломы –

Растворяются в душе.

Все обиды невесомы

И не важные уже.

 

Я спокойствия исполнен,

Лёжа на сырой земле.

Надо мной играют волны

Полусонных ковылей.

 

МАЛОЙ КРОВЬЮ

 

Нехорошо, святой отец, что малышам так часто приходится оплачивать зверство старших.

Леонид Леонов

 

Век продирается сквозь жуткие завалы,

И бог войны сегодня стал Ваалом,

Сосущим пламя нелюдских страстей.

А землю рвёт убийственным металлом,

Век окропляет степи кровью малой,

Перевирая сводки новостей.

 

Мы столько лет на бесконечном марше.

Кто, как не мы в ответе за всех павших?

Сучим как нить тревожную строку…

И есть ли вера в будущее наше?

Ведь дети держат вновь ответ за старших

И реки крови в небеса текут.

 

"Здравствуй тысяча девятсот восемьдесят..."

Я в последние годы не очень жалую современную прозу в духе фэнтези и фантастики. Ну, разве что мне интересно творчество моих земляков-соратников Владислава Русанова и Сергея Тарана, за творчеством которых я слежу. Но тут мой взгляд в одной из соцсетей зацепился за текст неизвестного мне автора, и отцепиться не смог. Не скажу, что материал был «супер», просто интересно было посмотреть, что же автор поставит во главу своего произведения, переместив главного героя из нашего времени в 1984-й год…

Итак: Дмитрий Валерьевич Иванов — современный российский писатель-фантаст, активно пользующийся сюжетным ходом «попаданец». Всю жизнь, а это чуть больше пятидесяти лет, прожил в Сибири: школа, служба в СА, вуз (специальность «физика»), аспирантура. Работает в коммерческой организации. Женат, есть взрослый сын. Из увлечений: баня, компьютерные игры, спортивные трансляции. Отец привил любовь к фантастике, при этом Дмитрий стал не только её читателем, а увлёкся и литературным творчеством — начав с июня 2018 года публиковать на сайте Аuthor.today свои произведения в жанре фантастики.

«Здравствуй 1984-й» — это зачин ещё незаконченного труда. Автор продолжает работать над произведением, по крайней мере поисковик яндекса мне выдал, что уже существуют «Здравствуй 1985-й» и «Здравствуй 1986-й». Основное событие произведения и его сиквелов – взрослый геодезист, в расцвете сил из своего 20ХХ года попадает в параллельный мир в 1984 год, в свой родной посёлок, но в тело своего одноклассника, тихого и безынициативного Анатолия Штыбы. При этом в данной реальности нет его настоящей семьи, нет его самого, и никто о таких и не слыхивал, а в их доме живут незнакомые люди. И вот взрослый мужик в тщедушном пацанячьем теле начинает делать Штыбе (который в его реальности погиб молодым) новую биографию, постепенно превращая его из захудалого школьника чуть ли не в комсомольского вожака.

И всё бы казалось неплохо, и советская действительность не сильно испохаблена, как обычно принято в современном российском искусстве… Но… Получив знания и опытность, Анатолий Штыба не спешит менять мир к лучшему. Как я прочитал в одной из аннотаций – живёт в своё удовольствие. Пятнадцатилетний мальчик соблазняет взрослых женщин и бьёт морды всем подряд. Стараясь избавиться от деспотичного отца-алкоголика планирует уехать из родного посёлка в Новочеркасск, но лояльная к своему баловню судьба в лице спасённого второго секретаря обкома, отправляет Анатолия в Красноярск в комсомольскую школу. Извините, но я, вспоминая себя в 15 лет, знаю, что женщины тридцати лет для меня были почти сверстницами Крупской. И если алкогольные посиделки в пубертатной среде я ещё могу представить, то совокупления мальчишки с преподавателями ВУЗа в 1984 году меня весьма смущают. Казалось бы, столько возможностей повлиять на события не долгосрочной Черненковской эпохи, но автор ведёт героя не в ту степь. Хотя ближе к концу произведения, накануне отъезда он всё-таки успевает сделать доброе дело. Благодаря его действиям в Ростове арестовывают Андрея Чикатило на шесть лет раньше, чем в настоящей реальности. Это единственный «лепесток цветика-семицветика» сюжета, потраченный попаданцем на доброе дело…

Герой уезжает, повесть заканчивается, но, как говорил мистер Секонд в культовом фильме «Человек с бульвара Капуцинов»:

- Парни, кончайте ваши сопли! Вас ждёт вторая серия!

Но я думаю, что далее нас ждёт всё в стиле ещё одного героя польско-советского кинематографа: «Бокс, секс, джаз!» Разве что вместо джаза будет алкоголь (и хорошо если это будут не наркотики)... Буду ли я читать продолжение, я ещё не решил, но в любом случае это чтиво не такое уж упадочное, и времени, потраченного на него я не жалею. Надо иногда отвлекаться от золотой классики и обращать внимание на современников.