Сезон ветров. Виктор Амелин

 

Видит Бог, я не знаю, кто такой Виктор Амелин. Просто однажды, совершенно случайно в руки мне попала небольшая книжица стихов, которую я выкупил в приёмке макулатуры, вместе с книгой Маяковского на английском языке «Lenin». И если книгу Маяковского я спас для библиотеки своей альма-матер – Горловского иняза, то книжку Виктора Амелина «Сезон ветров» я купил для себя. Мне было достаточно открыть брошюру и прочитать несколько строк, чтобы понять, что это – поэт.

Эта небольшая книжка, выпущенная в Харькове в 1994 году некой фирмой «Ранет», не имеет никаких выходных данных, кроме года выпуска и указания программы, в которой был свёрстан макет. Об авторе ни слова, и только на 4 странице обложки фото молодого мужчины башлачёвского типа с причёской а-ля 80-е и его подпись. Всё что можно было почерпнуть об авторе – было в его стихах:

Я гребу суковатыми вёслами

И лодка моя тяжела.

 

Это автор пишет о своих стихах. Но так ли суковаты его «вёсла»?  Если текст его стихов льётся как песня, я не могу согласится с автором:

Безумное время рождает безумные штампы.

И проще молчать. И безумно глазеть в синеву.

Но тень Мандельштама от маленькой скрюченной лампы

Проходит сквозь стены и робко идёт на Москву.

 

В принципе, для автора основное направление – осмысление Бытия, философское начало этих осмыслений прослеживаются в каждом произведении. Даже в некоторых приземлённо-бытовых сценах звучит не зарифмованная рутина, а отголосок Эклезиастической суетности.

Будильник раскатился крупной дрожью.

Споткнулся. Захрипел. Закашлял. Стих.

И навалился день опять такой же,

День, как вчера – ни меньше и ни больше.

И некого, и некуда вести.

 

И всё это чередуется с пейзажной  и урбанистической лирикой. Вне тематических разделов, вне категорий, вне системы. Всё вперемешку, то ли отталкиваясь от времени написания, то ли так легли листки рукописей на стол наборщика, но это и не важно. Это позволяет полноценнее проследить авторское восприятие мира.

Лично меня многое зацепило в этой книге. Казалось бы, судя по всему стихи написаны в 80-х годах ХХ столетия, но я, кому книжка попала в руки в конце 10-х годов нового века, черпаю свою боль в его строках:

Вот квартира, где Гамлет

Уныло съедает котлеты,

А потом забивает

Фанеркой пустое окно…

 

- Видно, нету лекарств

От такого тягучего лета.

Видно, что-то неладно, –

Я слышу – давно не поют.

И я вижу тревожное кровавое лето 2014 года. Когда улицы наших городов были усеяны осколками стекла и крошевом кирпича, асфальта и бетона. Когда «остекление» фанерными листами – было приметой страшного времени. Универсальность этих строк поражает и остаётся в подсознании пульсирующей раной.

Кто он, откуда, когда и зачем? Увы, интернет предательски безмолвствует. И только небольшая книга, оформленная неким художником Евгением Филимоновым, свидетельствует, что где-то рядом жил или живёт Поэт…

Оставьте мне мой странный мир,

Где тень плаща и холод шпаги,

Где на ветру трепещут флаги,

И всё возможно изменить,

Где слово есть, но нет бумаги,

Чтоб это слово осквернить.

 

Если кто-то может рассказать подробности про этого человека, буду рад.

К 100-летию Горловского литобъединения

 В сентябре этого года, наш край отмечает 100-летие начала литературного движения в Донбассе. И Горловка была не последней в становлении краевой пролетарской культуры.

А началось все, как уже неоднократно указывалось, с приезда Михаила Слонимского в гости к Евгению Шварцу, который в тот момент отдыхал у родителей под Соледаром. Как он пишет в своих воспоминаниях, посетив рудничный посёлок, осмотрев окрестности, спустились в соляную шахту. «Через несколько дней – пишет Слонимский – я отправился в Бахмут, в газету «Кочегарка» (заметим, что тогда газета называлась «Всероссийская кочегарка»), чтобы завязать связь с местными литераторами. Сосед Шварцев, уполномоченный Сольтреста, довёз меня на своей тачанке. Вот и Бахмут, зелёный, южный, весёлый город с разноцветными домиками, с галерейками вдоль окон. В редакции газеты «Кочегарка» за секретарским столом сидел молодой белокурый, чуть скуластый человек. Он выслушал мои объяснения молча, вежливо, солидно, только глаза его светились как-то загадочно». Этим скуластым человеком оказался Николай Олейников – секретарь газеты, который подтолкнул редактора газеты, к решению пригласить молодого ленинградского писателя к выпуску литературного приложения к газете. В редколлегию был приглашён и Евгений Шварц.

Этот замечательный писательский триумвират (М. Слонимский, Е. Шварц и Н. Олейников) в результате и организовали выход журнала «Забой» в сентябре 1923 года. Первый же выпуск вышел 40-тысячным тиражом. «В первом номере – пишет далее Михаил Слонимский – ещё господствовали петроградцы, с которыми, как, впрочем, и с москвичами и киевлянами, мы связались с первых дней работы. Содержание номера составили главы из повести Николая Никитина, рассказы Зощенко «Агитатор» и Порфирия Трейдуба «Месть», стихи Николая Чуковского (он начинал со стихов) и местного автора К. Квачова. Были также статьи и обзоры по международному положению, сельскому хозяйству, местному производству, литературе и искусству. На зелёной обложке рисунок: «Семья немецкого рабочего». Последний раздел — «Сатира и юмор». Итак, «громада двинулась и рассекает волны...» Да, этот тоненький журнал казался нам громадой, столько в него вложено было труда, пота, крови, надежд и упований. Наследником и продолжателем его является нынешний журнал «Донбасс». В «Забое» начали свою деятельность такие талантливые писатели, как Б. Горбатов, М. Тардов, поэт П. Беспощадный, критик А. Селивановский и многие другие». К зиме 1923 года, когда выход «Забоя» наладился и состав сотрудников определился, Слонимский вернулся в Петроград. Шварц, оставшийся на Донбассе, писал ему: «Журнал стоит твёрдо». В результате появления литературного журнала началось стягивание литературных сил донбасских писателей, что и послужило основанием того, что через год, осенью 1924 года, родился Союз пролетарских писателей Донбасса «Забой», первыми его членами были: Алексей Селивановский, Борис Горбатов, Михаил Снежин, Григорий Баглюк, Юрий Чёрный, Павел Беспощадный, Николай Олейников, Порфирий Трейдуб, Феликс Ковалевский, Валентин Харчевников и другие. Они опубликовали декларацию своего союза. «Забой» поначалу был автономной писательской организацией, а затем вошёл в состав Всероссийской Ассоциации пролетарских писателей – ВАПП, что дало возможность донбасским писателям побывать на первой Всесоюзной конференции писателей страны в Москве, а Б. Горбатову и стать членом правления ВАППа. А редакторский триумвират полным составом позже собрался вновь уже в городе на Неве, где они вместе работали в журнале «Ленинград».

Именно тогда в 1923 году и появилась в Горловке местная ячейка «Забоя», которая в 1927 году уже размещалась во Дворце труда, позже, когда в Горловку переехала редакция «Кочегарки» – в горисполкоме. После войны литературное объединение уже носило имя газеты, которая стала родителем донбасской литературы. 

Хотя накануне выхода в свет журнала в Горловке во всю действовала молодёжная творческая группа «Синей блузы», участники которой сочиняли собственные стихи и песни, сатирические памфлеты, выпускали световую газету, которую демонстрировали в клубах и озвучивали её для безграмотных. Именно синеблузники Вячеслав Диденко (Юрий Чёрный-Диденко) и Валентин Харчевников стали первыми членами городской ячейки «Забоя» в Горловке.